– Добро пожаловать, кум, приятель, друг мой дорогой! – целуя его, приговаривал он.

Снова грянул смех, вызванный нелепой этой встречей.

– Ah, ce drôle de

И, вытирая лицо платком, отвесил поклон разряженному обществу.

– Не затрудняйтесь мною, любезные дамы и господа; прошу вас, продолжайте. Не в моем вкусе мешать увеселениям, я в любой компании умею prendre son air,

И, развалясь с элегантной небрежностью на раскладном стуле, он закинул ногу с огромной шпорой на ногу и принялся посвистывать в свою свистульку.

После этих слов все воззрились на него с еще большим любопытством. Барин Янчи даже присел на своем ложе, упершись в колени руками, а шут принялся обнюхивать пришельца со всех сторон на манер собаки.

– Вы, сударь, – Карпати? – веско, торжественно вопросил наконец барин Янчи. – А знаете ли вы, что такое – назваться Карпати? Именем, которое тридцать два предка носили – сплошь наместники, ленные владельцы все до единого; именем, коего громче и нет у нас в Венгрии?… Так что подумайте, сударь, получше, прежде чем говорить. Карпати есть еще только один, он за пределами этой страны, и зовут его Бела.

– Le voilá!

– Мать, надо быть?

– Вот-вот! Моя мать. Она бонтонная

– Гм. Да ведь оно даже и кстати вышло, что родного-то не позабыли, а то как бы вы здесь без него?

– Ах! Venir ici de Paris, c'est tomber du ciel à l'enfer! Попасть сюда из Парижа – это с небес свалиться прямо в ад. C'est merveilleux, это диво дивное, как только люди здесь ухитряются жить. Ah, mon cher

Барин молчал, неотступно следя за каждым движением приезжего, и тихая печаль затуманила мало-помалу его взгляд.

– И что же привело вас сюда, из рая в ад?

– Hélas!

И он жестом и губами изобразил, как улетучилось его состояние.