— Со временем будут помпы, — сказал рабочий. Скриппс наконец удостоверился в том, что это-таки помповая фабрика. Его не проведешь. Он пошел к дверям. На них висела табличка:

ВХОДИТЬ ЗАПРЕЩАЕТСЯ. ВАМ ТОЖЕ.

«И мне?» — подумал Скриппс. Потом постучал и вошел.

— Я хотел бы поговорить с управляющим, — сказал он, стоя в темноте.

Мимо него сновали рабочие с новыми, еще не обработанными насосами на плечах. Они мурлыкали обрывки каких-то песен. Рычаги гремели, словно протестуя. На некоторых помпах рычагов не было. «Им, пожалуй, еще и повезло», — подумал Скриппс. К нему подошел невысокого роста человек — крепко сбитый, приземистый, с широкими плечами и мрачным лицом.

— Вы хотели видеть управляющего?

— Да, сэр.

— Я тут мастером. Мое слово — закон,

— А нанимать и увольнять тоже имеете право? — спросил Скриппс.

— Могу и то и другое. За милую душу, — ответил мастер.

— Мне нужна работа.

— Опыт есть?

— В помповом деле нет.

— Ладно, — сказал мастер. — Будете работать сдельно. Эй, Йоги! — позвал он одного из рабочих, который стоял и смотрел в окно. — Покажи новенькому, где ему приткнуться и как ориентироваться в этих дебрях. — Мастер внимательно осмотрел Скриппса с ног до головы. — Я австралиец, — сказал он. — Надеюсь, вам понравится у нас на фабрике.

Рабочий, которого звали Йоги Джонсоном, отошел от окна.

— Рад познакомиться, — сказал он.

Это был коренастый, хорошо скроенный человек. Один из тех, кого можно встретить почти всюду. Он, казалось, немало повидал на своем веку.

— Ваш мастер — первый австралиец, которого я вижу в жизни, — сказал Скриппс.

— Да никакой он не австралиец, — возразил Йоги. — Просто во время войны служил вместе с австралийцами и вот с тех пор под впечатлением.

— А вы были на войне? — спросил Скриппс.

— Да, — сказал Йоги Джонсон. — Я пошел первым из Кадиллака.