Фридрих медленно повернулся к своему другу, лицо которого вновь осветилось улыбкой.

— Изволь-ка пояснить мне это! — потребовал он от него.

Эрвин кивнул, исполненный дружелюбия.

— Разве ты никогда не видел этого изречения?

— Еще бы, — воскликнул Фридрих, — разумеется, оно мне знакомо! Это мистика, гностицизм. Может, и поэтично, но… Вот что, я попросил бы тебя объяснить мне это изречение, а также то, почему оно висит у тебя на стене.

— Охотно, — отозвался Эрвин. — Это изречение представляет собой первый шаг на пути к учению о познании мира, которое я сейчас постигаю и которому я уже обязан не одной счастливой минутой.

Фридрих подавил свое негодование. Он спросил:

— Новое учение о познании мира? Разве таковое существует? И как же оно называется?

— О, — произнес Эрвин, — новым оно является только для меня. Само по себе оно уже очень старо и достойно всякого уважения. Оно называется магией.

Слово было произнесено. Фридрих, все же глубоко удивленный и напуганный таким вот открытым признанием, со страшным содроганием почувствовал, что сейчас он противостоит заклятому врагу в лице своего друга, один на один. Он молчал. Он не знал, чего ему в данную минуту хотелось больше, изливать свой гнев или плакать, ощущение невосполнимой потери горечью наполнило его сердце. Долго молчал он.

Потом он заговорил с деланной насмешкой в голосе:

— Выходит, теперь ты хочешь стать магом?

— Да, — ответил Эрвин без колебаний.

— Этаким учеником чернокнижника, да?

— Именно так.

И снова Фридрих замолчал. Было слышно, как в соседней комнате тикают часы, такая стояла тишина.

Потом он сказал:

— Ты понимаешь, что тем самым ты рвешь все узы, связывающие тебя с серьезной наукой, а, стало быть, и со мной?