Все промолчали, кроме Джоди. Он ответил:

– Нет, не рассказывали.

– В общем, когда на нас нападали индейцы, мы всегда ставили повозки кругом, а сами отстреливались из-под колес. Вот я и придумал: если в каждой повозке держать длинную плиту с отверстиями для винтовок, люди выставят эти плиты за колеса – когда повозки станут кругом, – и будет надежная защита. Конечно, таскать за собой такую плиту радости мало, как-никак лишняя тяжесть, но ведь она тебе может жизнь спасти. Короче, никто из моего каравана на это не согласился. Другие как-то обходились, вот народ и решил, что им такое мученье тоже ни к чему. Потом пришлось здорово об этом пожалеть.

Джоди посмотрел на мать и по выражению ее лица понял – она совсем не слушает. Карл ковырял мозоль на большом пальце, а Билли Бак следил за пауком на стене.

Голос дедушки снова понизился, потек по проторенному для рассказов желобку. Джоди заранее знал, какие именно слова будут сказаны. Рассказ разворачивался с монотонным жужжаньем, становился более оживленным в момент нападения индейцев, звучал на грустной ноте, когда речь шла о раненых, наливался траурной печалью на похоронах среди великих равнин. Джоди сидел и молча внимал дедушке. Строгие голубые глаза старика смотрели как-то отстраненно. Могло показаться, что его самого не очень интересует собственный рассказ.

Когда он кончил говорить, когда была выдержана вежливая пауза, Билли Бак поднялся, размял ноги и поддернул штаны.

– Пожалуй, пора на боковую, – сказал он. Потом повернулся к дедушке. – У меня в сарае есть старый пороховой рог и капсюльный пистолет. Я вам их раньше показывал?

Дедушка медленно кивнул.

– Да, Билли, по-моему, показывал. У меня был пистолет вроде этого, когда я вел людей на запад. – Билли вежливо выслушал эту короткую тираду, потом сказал:

– Спокойной ночи, – и вышел из дому.

Карл Тифлин попытался завязать разговор.

– А что, как сейчас земля между Монтереем и нашими краями? Я слышал, сильно высохла?