Карл посыпал кашу сахарным песком.

– Человек, который вел через всю страну караван повозок, должен следить за своим внешним видом.

Миссис Тифлин повернулась к нему.

– Не надо, Карл! Прошу тебя, не надо!

В голосе ее звучала не столько просьба, сколько угроза. И угроза эта пришлась Карлу не по нраву.

– Как думаешь, сколько раз я должен выслушивать историю про железные плиты и тридцать пять лошадей? Те времена давно ушли. Ушли и нету, не пора ли ему о них забыть? – Голос его звучал все громче, он все больше сердился. – Сколько можно петь старую песню? Да, он прошел через всю страну. Прекрасно! Но с этим покончено! Никто не хочет больше об этом слушать.

Дверь в кухню тихонько закрылась. Четверо за столом замерли. Карл положил ложку перед собой и затеребил пальцами подбородок.

Тут кухонная дверь открылась, и вошел дедушка. Плотно сжатые губы его улыбались, глаза смотрели с прищуром.

– Доброе утро, – сказал он, сел за стол и посмотрел на свою тарелку с кашей.

Карлу требовалась полная ясность.

– Вы… вы слышали, что я сказал?

Дедушка едва заметно кивнул.

– Не знаю, сэр, что на меня нашло, я ничего такого не имел в виду. Просто языком молол.

Джоди, сгорая от стыда, взглянул на мать и увидел, что она смотрит на Карла ни жива ни мертва. Он совершал над собой нечто ужасное. Говоря такое, он подвергал себя жутким мукам. Брать свои слова обратно – это было противно его природе, но куда хуже брать их назад пристыженным.

Дедушка отвел глаза в сторону.

– Я пытаюсь разобраться, что к чему, – мягко ответил он. – И на тебя не сержусь. То, что ты сказал – не страшно. Страшно другое – вдруг это правда?

– Неправда это, – возразил Карл. – Просто я с утра что-то не в себе. Вот и ляпнул, не подумав. Извините.

– Не надо извиняться. Карл. Старики иногда не понимают, как оно есть на самом деле. Может, ты и прав. Переход с востока на запад окончен. Дело сделано, может, о нем и вправду пора забыть.