Бёме откашлялся, положил руки на колени и, глядя на галстук своего друга, начал:

— Хотя, милый Готлиб, твое христианское смирение перед несчастьем весьма похвально, все же человек для достижения наибольшего совершенства, возможного в сем мире (а оно, ох, как несовершенно перед лицом творца!), должен не только покоряться судьбе, но и быть деятельным. Господь наш Иисус Христос не только обрек себя на смерть, но еще и учил и наставлял. Следовательно, и нам, слугам его, должно не только безропотно переносить страдания, но и направлять заблудших на путь истины…

Адлер оперся рукой о скамью и опустил голову на грудь.

— Фердинанд — твой сын телом, а мой духом — несмотря на свои достоинства и врожденные способности, не выполняет заповеди, предписывающей человеку, изгнанному из рая, трудиться.

— Иоганн! — крикнул Адлер.

Слуга взбежал на крыльцо.

— Машину там пустили слишком быстро! Всегда они без меня так делают. Вели им пустить медленней!

Слуга исчез; пастор невозмутимо продолжал:

— Сын твой не работает и дарованные ему создателем силы — духовные, физические и материальные — растрачивает всуе. Я не раз уже говорил тебе об этом, милый Готлиб, и воспитанием моего Юзефа не противоречу своим принципам.

Адлер угрюмо тряхнул головой.

— А что будет делать твой Юзеф, когда окончит политехникум? — вдруг спросил он.

— Поступит на какую-нибудь фабрику и, может быть, со временем станет директором.

— А когда он станет директором, тогда что?

— Будет дальше работать.

— А зачем он будет работать?

Пастор смутился.

— Затем, — ответил он, — чтобы приносить пользу себе и людям.

— Ну, а мой Фердинанд, как только вернется, сразу же может стать у меня директором. Люди от него уже имели пользу, если он истратил в течение двух лет семьдесят пять тысяч тридцать один рубль. Да и то о своей пользе он, видно, тоже не забыл.