Когда дни стали подлиннее, Иенс Олай и его сыновья снарядились на промысел, и на усадьбе остались только его жена и дочь, а дочь звали Леонардой. Ей ещё не было двадцати лет.

Молодой Александр оказался дельным малым. Он знал толк в болезнях, лечил скотину, а котлы и кострюли чинил прямо-таки мастерски. Жена хозяина скоро стала выказывать ему особенное расположение, хотя ей и было уже под сорок лет. Но цыган усмехался и говорил, что у него уже есть милая в отцовской лодке, и ни о ком, кроме неё, он не хочет думать. Немало горьких часов пережила из-за этого гордая жена рыбака и стала оберегать свою дочь от цыгана. Не успела ещё земля хорошенько оттаять, как она заставила Александра резать торф далеко от дома и таким образом держала его вдали от усадьбы. Но Александр пел в торфяном болоте непонятные песни и работал за двоих. Он был великий и жизнерадостный язычник. Леонарда редко разговаривала с ним.

Леонарда не часто разговаривала с ним, о, нет, да и не позволяла себе ничего другого, она не забывала, что она дочь Иенса Олая. Но весна такое опасное время, и, когда всерьёз наступило тепло, глаза Александра стали словно звёзды, и временами он излишне близко подходил к Леонарде, когда ему бывало нужно пройти мимо неё. Совершенно необъяснимым образом из сундука её стали пропадать вещи одна за другой, хотя замок был цел. Оказалось, что в сундуке отстало дно, и Леонарда обвиняла Александра в том, что это он отломал его.

— Нет, это не я, — ответил он. — Но я могу помочь тебе. Я, пожалуй, добуду тебе твои вещи, если ты оставишь сегодня вечером свою дверь открытой.

Она взглянула на него и надменно ответила:

— Ты хочешь, чтоб завтра тебя выгнали из дома?

Но цыгане умеют так хорошо выпрашивать и так умеют вкрасться в душу своими алыми губами, смуглой кожей и карими глазами. К тому же они такие искусники в любви.