На следующий день Леонарда сидела на дворе и вязала сети, а Александр проходил мимо. Он остановился и сказал:

— Позволь мне остаться, я ведь и так всё время на торфяном болоте. Я никогда больше не скажу того, что сказал.

Она бросила на него взгляд, его немногие слова произвели на неё некоторое впечатление. А он снял шапку, и волосы так жалобно свисали ему на глаза, а его алый рот был так соблазнителен. Леонарда ответила:

— Ну, хорошо, попробуем.

Она наклонилась над своим вязаньем и покраснела.

А цыган очень хорошо знал, что делает, возвышая молодую девушку и прося её позволить ему остаться на торфяном болоте. Он хотел польстить ей, хотя и знал, что вся власть не в её руках, а у матери.

Дни шли.

Сын столяра Конрад уезжал из деревни и сам сделался столяром. Он учился ремеслу в городе и приобрел большую известность. Он жил по ту сторону морского протока, и люди ездили к нему, когда хотели заказать себе хороший сундук. Однажды отправилась к нему и Леонарда, и Александр перевозил её через пролив.

Она оставалась довольно долго у молодого Конрада и говорила с ним и о новом сундуке, и о разных вещах, потому что они знали друг друга с детства. Прождав больше, чем полагалось, в лодке, Александр подошёл к дому столяра и заглянул в окно. В ту же секунду он отскочил и ринулся, в бешенстве, в дом.

Все трое смотрели друг на друга. Цыган был похож на коня с косматой гривой и раздувающимися ноздрями.

— Да, да, я сейчас иду, — сказала Леонарда, чтобы успокоить его.

Мужчины смерили один другого с головы до ног, оба были знододы. Александр схватился за бок, ища ножа, но ножа при нём не оказалось, и глаза его снова стали покорны. Цыган безпомощен без оружия, с ножом же в руке он смел и бешен до убийства.

Это была первая встреча.

К концу недели столяр Конрад приехал в дом рыбака с сундуком. Сундук был оклеен и отполирован с величайшим старанием, а замок в нём был новый и замысловатый. И тут оказалось, что, когда Леонарда хотела переложить свои вещи в новый сундук, все её пропавшие вещи лежали на месте. Они так мирно лежали в старом сундуке, словно никогда и не пропадали.