— Ты совсем спятил, — сказала она и вырвалась из его объятий, красная и тяжело дыша.

— Ты опять скажешь, чтобы я завтра убирался? — спросил он.

На этот раз Леонарда ответила довольно кротко:

— Будет зависеть от того, как ты станешь вести себя.

— Я больше никогда не сделаю этого, — сказал он. Он не сдержал слова. Он всё время смеялся и не отставал от неё с ласками.

И настал день, когда сердце Леонарды начало склоняться к темнокожему язычнику. Она не сделалась добрее, но зато и гордости в ней не прибавилось. В первые недели он ничего не мог добиться от неё, но на четвертую неделю глаза её стали смотреть на него томно и нежно. А как раз распускались почки, и стояли безразсудные белые ночи. Наконец она пришла к нему на болото и спустилась в торфяную яму с обедом, хотя отлично могла бы поставить его на краю ямы, как и раньше. Но она сделала это, чтобы быть к нему как можно ближе.

Мать прямо помешалась от ревности и настаивала, что столяр имеет на неё больше прав. И Леонарда отвечала, что так оно и будет. А сама ходила в сладком угаре и сама про себя знала что-то другое. Этот бродяга Александр стоял в болоте и копал торф, а она спускалась к нему и любовалась его юной красотой. Бывали дни, когда столяр Конрад совершенно вылетал у неё из головы, и нельзя сказать, чтобы эти дни были особенно печальны.

В середине весны приехал хозяин с сыновьями с ловли, наступила пора весенних работ, и Александр тоже принял в них участие. Но в Иванов день кончался его срок. Ему стало труднее теперь встречаться с Леонардой тайком, потому что братья её тоже следили за ней, и столяр Конрад встречал во всех сочувствие. К тому же и любовь так капризна, что пресыщается, когда всё идёт благополучно. Леонарда начала скучать с молодым цыганом. Она готовилась к свадьбе с Конрадом.

Александр сказал:

— В первый раз, как столяр придёт сюда, я убью его.

Но Леонарде он уже наскучил, и она снова ответила с насмешкой: