Я никогда не позабуду, как мне пришлось умертвить нашу старую кошку. Нам везло. Наши кошки жили подолгу, и в доме у нас постоянно бывал древний кот, который, из-за яростных драк, обыкновенно ходил весь в ранах и царапинах. И вот наш кот заболел, опаршивел и сделался опасным товарищем для нас, детей; мне нужно было его умертвить. Мне поручено это было не потому, что я был старшим из мальчиков — нет, старшим я не был. Но так как мать ко мне обратилась со страшной таинственностью, то я не хотел ей отказать — я-таки покажу себя молодцом. И после такого подвига я, как никак, приобрету славу.

Топить я его не хотел. Потому что чем же кот будет тогда дышать, думал я. Я решил задушить его. Мне, вероятно, было тогда лет девять-десять, и кот был в том же возрасте, так что от меня требовалось громадное мужество. Я взял его с собою в кладовую. Здесь я привязал конец верёвки за большой железный крюк, сделал посредине петлю и всунул туда шею кота. Затем я начал затягивать петлю. Мне никогда не доводилось видеть больную кошку такою бодрою. Она ничего не сказала значительного и не жаловалась на меня, но уже сразу страшно зафыркала. Я похолодел от ужаса. Потом она начала швыряться кругом верёвки вниз, высоко вверх и в стороны; раз же она достала меня своими когтями и порядочно царапнула. Хорошо ещё, что верёвка была достаточно длинна, и я, отодвигаясь мало-помалу, схватил её наконец за самый кончик и тянул изо всей мочи. Кошка продолжала свои необычайные кувырканья, то вытягиваясь в длину веревки, то стоя на веревке вниз головой и вытянув задние ноги непостижимо высоко. Я начал разговаривать с ней, как обыкновенно говорят с лошадью, упрашивая её успокоиться; но она, вероятно, уже не могла меня слышать.

Мы с ней бешено боролись ещё минут пять; наконец кошка сделала последний прыжок высоко вверх по веревке, потом вся съёжилась в воздухе и повисла. Она повисла так спокойно. Я знал, что кошки живучи, и не отпускал веревку ещё минут пять. У меня так дрожали ноги, что ничего не стоило меня сдунуть с ног.