Когда дядя принес к нам бегемота и поставил его на пол, толстяк закачал, закивал головой, шевельнул ушами и, как мне показалось, даже чуть-чуть шагнул. Бегемот был добряком — это я понял сразу. Углы его пасти были растянуты в улыбке, а в глазах так и бегали какие-то смешинки. У меня было несколько любимых игрушек: заводной грузовик, слон со скрученным хоботом, цветные лягушки из тряпок, но перед бегемотом они сразу померкли. С того дня я ни на минуту не расставался с Гошкой (так я назвал бегемота). Я целовал Гошку в морду, сажал с собой за стол и кормил его супом, ходил с ним во двор гулять; по вечерам читал Гошке книжки, а потом ложился с ним спать, выпустив из него немного воздуха: сильно надутый, он не умещался на моей кровати.

Гошка был весельчак. Весь в дядю. С утра до вечера выкидывал разные штучки. Оставишь его где-нибудь на сквозняке, смотришь, он уже убежал в угол комнаты, прикорнул у шкафа и дрыхнет. А то вдруг ни с того ни с сего перевернется и, задрав ноги, начнет кататься на спине. Или прямо на глазах похудеет, явно просит еды. Кстати, он ужасно любил поесть. Его так и тянуло в кухню. Все думали, Гошка ест понарошку, но я-то знал, что он ест на самом деле. Да еще как! Уплетает за обе щеки. Каждый раз оставляя ему на ночь еду в миске, утром я замечал, что половину он слопал. Бабушка говорила, что к миске подходил кот, а Гошка знай себе ухмыляется и незаметно подмигивает мне. Как-то наш кот не ночевал дома, но утром миска оказалась пуста. Я сразу крикнул бабушке:

— Во! Что я говорил? Видала, сколько съел?

Бабушка удивилась и с тех пор стала еду от Гошки прятать.