А я думаю: «по ту сторону» — значит, не у нас. Значит, еще успею! Прибавила шагу, побежала. Боязно мне стало. И козочек, и Борьку жалко. Сгорят мои милые, а не сгорят — придут гитлеровцы и зарежут их. Дойду, решаю, обязательно дойду, всех уведу. Вот уже и мост. С моста мне наша улица видна как на ладошке. Тут тихо, спокойно и не видать никого, как всегда.

Словом, перебралась я через мост и бегом мимо заборов к тетиному дому.

Прихожу. Калитка отворена, и двери не заперты. Может быть, дядя так расстроился, что забыл и запереть, а может, Марфуша…

Но в доме всё по-обычному было и вещи на месте. Только меня это не занимало. Я поскорей к зверюшкам. Смотрю, куры из своего загона проникли в огород. Бродят где хотят. Все грядки перерыли.

Я к сарайчику. Слышу, поросенок трется, об дверь, хрюкает. Козочки блеют одна другой жалостнее. Зинка стучит рогами о доски. Учуяли, наверное, несчастные, что я пришла. Первым я выпустила Борьку. Он выскочил как ошалелый и давай с визгом носиться по двору. Роет грядки пятачком, ищет, что там есть. Изголодался, видать. А козочки, как открыла сарайчик, сразу ко мне. Прямо что малые дети к матери. Трутся об меня головами. Рады, что наконец пришла.

Слазила я в подпол. Там у тети зимой хранились овощи. Набрала овощей. Прихватила кочан капусты. Вылезла, нарубила всё это второпях, насыпала по кормушкам. Козочки уплетают еду, кажется, и про меня забыли. Борька чавкает с удовольствием.

А там, в городе, что творится!.. Не только взрывы слышу, доносится уже и пулеметная очередь. Я по кино знала, как бьет пулемет. А тут еще что-то как ахнет — весь наш дом задрожал. Бьются, значит, наши. До последней капли крови бьются, не сдают города.

Ну, а мне, понимаю, нужно отсюда удирать. Бегаю по двору, собираю что могу. Корзинку отыскала. Знаете, такую с крышкой на половину? Решила туда посадить куриц и унести с собой. Еще в мешок еды напихала, чтобы покормить зверюшек в дороге. Корзину с мешком связала. Перекину, решила, через плечо, так и пойду.