Вышла я из трамвая и в самый раз угодила в толпу на углу, где было кино. Гляжу — все стоят, притихли и слушают, что говорят по радио. Рядом со мной женщина с новым чемоданом. Я ее потихоньку спрашиваю:

— Тетенька, что случилось, про что говорят?

А она отвечает:

— Война, милая, вот что. Фашисты на нас напали. Бьются уже наши с ними.

Я открыла рот, а сказать ничего не могу. Только и смогла выговорить:

— Как же это они посмели?!

Женщина взглянула на свой чемодан, вздохнула.

— Вот, — говорит, — достала какой хотела. В очереди стояла. К сестре собралась в Витебск. Не виделись семь лет. Куда я теперь, в какой Витебск поеду? И зачем покупала?

Не знаю почему я тогда сказала:

— А я из Ленинграда. Гощу здесь в Слободе.

Женщина не в ответ мне, а как бы про себя:

— Нет, на Ленинград он бомбы еще не бросал. Ничего не передавали. Вон на Киев, на Минск-то — да.

В эту минуту умолкло радио и заиграла музыка, Громкая такая музыка — марш. Только смотрю кругом — мужчины мрачнее тучи и женщины готовы расплакаться.

Как узнала я про войну, не захотелось мне и в кино на «Джульбарса». Побежала опять на трамвай. Скорее назад, к тете, к дядюшке. Они же там сидят и не знают ничего.

Только они всё уже знали. Тетя была так рада, что я вернулась. Можно было подумать, что в городе уже идет война. Дядя посмотрел на меня и говорит:

— Не видать проклятому Гитлеру нашей земли. Бивали и не таких.

Я тогда много песен знала. Некоторые исполняют и теперь по радио. Пока назад в трамвае ехала, все песни перепела про себя. Особенно любила: «Если завтра война, если завтра в поход — будь сегодня к походу готов!..» Вот, значит, война уже не завтра, а сегодня…

Говорю своим:

— Я в Ленинград поеду, к маме, к папе. Раз война…

Дядя не хочет и слышать.