Рауль. Если ты любишь меня, как же ты можешь шутить, когда я в таком отчаянии!

Вотрен. А с чего отчаяние?

Рауль. Герцог и маркиз сегодня оскорбили меня, их гостя, оскорбили в ее присутствии и тем самым разрушили все мои надежды. Двери дома де Кристовалей отныне закрылись для меня. Я не понимаю, зачем герцогиня де Монсорель пригласила меня. Последние два дня она проявляет ко мне непонятное участие.

Вотрен. А зачем ты поехал к своему сопернику?

Рауль. Так тебе все известно?

Вотрен. Все и даже больше. Словом, ты хочешь получить Инессу де Кристоваль? Ну, так можешь позволить себе эту прихоть!

Рауль. Ты смеешься надо мною?

Вотрен. Рауль! Перед тобой закрылись двери дома де Кристовалей? Завтра же ты станешь женихом принцессы Архосской, а Монсорелей выгонят, будь они хоть трижды Монсорели.

Рауль. От моего горя у вас, кажется, совсем рассудок помутился.

Вотрен. Да как ты можешь сомневаться в моем слове? Кто подарил тебе арабского коня, чтобы все денди в Булонском лесу — и пришлые и туземные — высохли от зависти? Кто платит твои карточные долги? Кто заботится о твоих развлечениях? Кто обул тебя, босого?

Рауль. Ты, мой друг, мой отец, моя семья!

Вотрен. Довольно, довольно! Благодарю. Ты вознаграждаешь меня за все жертвы. Но, увы, когда ты разбогатеешь, когда станешь испанским грандом, когда войдешь в великосветское общество — ты забудешь меня. Переменив привычный воздух, меняешь и взгляды. Ты станешь меня презирать. И... будешь прав.

Рауль. Ты — добрый дух из «Тысячи и одной ночи». Уж не сон ли все это? Но, друг мой и благодетель, мне нужна семья.

Вотрен. Как раз сейчас тебе ее и мастерят! Никакой Лувр не вместил бы все портреты твоих предков, ими завалены все лавчонки старьевщиков.