Когда была готова еда, вошел, не вымыв лица и рук, мистер Оуэн.

Когда все трое сели к столу, мистер Дэвис спросил:

– Я благословлю трапезу? Хозяйка дома кивнула.

– Благослови наш хлеб, Господь Всемогущий, – начал Дэвис.

Мистер и миссис Оуэн закрыли глаза.

– Благодарим Тебя за щедрость, которую Ты явил нам.

Мистер и миссис Оуэн беззвучно шевелили губами. Не слыша слов, он знал, что его молитва не была их молитвой.

– Аминь, – произнесли они вместе.

Орн с достоинством приступил к еде, склонившись к тарелке, как раньше склонялся к рыдающим стеблям. За окном, покрытое кожей зеленых трав, лежало бурое тело земли с набухшей грудью холмов; ветер остужал ее звериный жар, солнце пило полевую росу; творящая сила потом проступала из древесных стволов; на дальнем берегу зёрна песка плодились и множились катящимся через них морем. Язык прикасался к грубой пище, и жесткая поверхность мяса была полна смысла, и поднести еду ко рту было не простым жестом. Дэвис с внезапным удовлетворением отметил, что миссис Оуэн сидела с открытой шеей.

Она склонилась к столу, но зубья вилки в ее руке бродили по краю тарелки. Она не ела, ибо подпала под власть древних сил, и не отваживалась поднять голову, ибо глаза ее сделались зеленого цвета. Свист говорил ей о направлении ветра в долине, форма теней на скатерти – о том, какой путь прошло солнце. О, если бы она могла взять прозрачный хрустальный шар и рассмотреть, как длинными языками тень наступает на зимний свет! Но тьма сгущалась в ее сознании, поглощая окружающий свет. Слева от нее появился призрак. Со всею силой она вбирала невесомый свет, витавший вокруг него, и переливала в себя.