По пути через скалистые уступы по склону холма мистер Дэвис исчез из шара. Место его черной шляпы заняла туча, под ней прошел древний призрак, зыбкое видение со звездами, вмерзшими в бороду, и полумесяцем вместо улыбки. Но мистер Дэвис не знал об этом. Он исцарапал руки о камни. Он был стар, утро опоило его своим вином, но из порезов сочилась обыкновенная кровь.

Оуэн, не выпускавший кричащих стеблей из рук, не поднимавший глаз от земли, не знал о переменах в хрустальном шаре. Услышав пророчество о пришествии черной шляпы, он улыбнулся, как улыбался всегда истовой вере жены в силы тьмы. Он обернулся на ее оклик и, не стирая улыбки, вернулся к ясному зову земли. «Плодитесь, плодитесь», – говорил он червям, копошившимся в развороченных ходах. Он разрезал коричневых червей надвое, с тем чтобы обрубки размножались и расползались по саду и за пределами сада, заражая собой поля и скот на пастбищах.

Но мистер Дэвис не знал об этом. Он видел бородатого юношу, усердно трудившегося в саду, видел как будто нарисованный дом, где бледная молодая женщина прижала лицо к стеклу. Сняв черную шляпу, он представился пастором из деревни милях в десяти по соседству.

– Вы весь в крови, – сказал мистер Оуэн.

И правда, руки мистера Дэвиса были окровавлены. Перевязав порезы, миссис Оуэн усадила его в кресло у окна и налила крепкого чая.

– Я видела вас наверху, – сказала она, и он спросил, как она могла видеть, ведь склоны холмов высоки и начинаются далеко отсюда.

– У меня хорошие глаза, – ответила она.

Он ей поверил. В жизни он не видал таких, как у нее, глаз.

– Здесь тихо, – сказал он.

– У нас нету часов, – отозвалась она, накрывая стол на троих.

– Вы очень добры.

– Мы всегда добры к тем, кто к нам приходит. Многие ли приходят сюда, в одинокий дом посреди

долины, подумал он, но не спросил, боясь услышать ответ. Жуткая женщина, думал он. Наверное, она любит не свет, а тьму. Слишком старый, чтоб вызнавать тайны тьмы, в черном костюме, с худыми руками, перебинтованными незнакомкой, он чувствовал себя совсем стариком. Утренние ветра могли сдуть его, как пушинку, нежданные сумерки – ослепить. Дождь протечет сквозь него, как сквозь привидение. Седой, усталый, он сидел у окна, почти что неразличимый на фоне стекол и белой обивки кресла.