Каждый день она подавала ему свежевыглаженную рубашку, нижнее белье и носки. Она так много хотела сделать для него, но ему было надо так мало. Он больше времени проводил в разъездах, чем дома. Ее жгло желание поговорить с ним. "Когда отходит поезд?", — спросила она.

"Что? В два".

"Вчера ты сказал в три".

"Чуть позже двух".

"А где этот город находится?"

"Филадельфия? В Америке. Где же еще?"

"Далеко отсюда?"

"В Липске это считалось бы далеко, а здесь — два часа поездом".

"Откуда ты знаешь, кто захочет купить книги?"

Герман задумался. "Я этого не знаю. Я ищу покупателей".

"Почему ты не торгуешь книгами здесь? Здесь так много людей".

"Ты имеешь в виду Кони Айленд? Люди приезжают сюда поесть поп-корн, а не почитать".

"А что это за книги?"

"О, всякие: как строить мосты, как похудеть, как руководить правительством. Тексты песен, рассказы, пьесы, жизнь Гитлера…"

Лицо Ядвиги сделалось серьезным. "Об этой свинье пишут книги?"

"О всех свиньях пишут книги".

"Ну-ну". И Ядвига ушла на кухню. Через некоторое время Герман последовал за ней.

Ядвига открыла дверцу клетки, и попугаи летали по кухне. Желтый, Войтысь, сел на плечо Германа. Он любил погрызть у Германа мочку уха и клевал крошки с его губ или кончика языка. Ядвигу всегда удивляло, насколько моложе, свежее и счастливее выглядел Герман после того, как принимал ванну.

Она подала ему теплые булочки с маком, черный хлеб, омлет и кофе со сливками. Она старалась как следует кормить его, но он ел кое-как. Он один раз откусывал от булочки с маком и откладывал ее в сторонку. Омлет он только попробовал. Конечно, его желудок ссохся во время войны, но Ядвига помнила, что и прежде он ел мало. У него всегда бывали из-за этого ссоры с матерью, когда он приезжал домой из Варшавы, где учился.