– Я забыл кое-что на почте, – сказал я и быстро зашагал прочь.

Я нагнал эту девушку ярдов через сто. Я снял шляпу и представился. Ей было этак лет девятнадцать, а выглядела она моложе своих лет. Она вспыхнула и посмотрела на меня холодно, словно я был метелью из «Двух сироток».

– Я слышал, что сегодня вечером у вас свадьба? – сказал я.

– Правильно, – говорит она, – вам это почему-нибудь не нравится?

– Послушай, сестренка, – начинаю я.

– Меня зовут мисс Ребоза Рид, – говорит она обиженно.

– Знаю, – говорю я, – так вот, Ребоза, я уже не молод, гожусь в должники твоему папаше, а эта старая, расфранченная, подремонтированная, страдающая морской болезнью развалина, которая носится, распустив хвост и кулдыкая, в своих лакированных ботинках, как наскипидаренный индюк, приходится мне лучшим другом. Ну на кой черт ты связалась с ним и втянула его в это брачное предприятие?

– Да ведь другого-то нету, – ответила мисс Ребоза.

– Глупости! – говорю я, бросив тошнотворный взгляд восхищения на цвет ее лица и общую композицию. – С твоей красотой ты подцепишь кого угодно. Послушай, Ребоза, старикашка Мак тебе не пара. Ему было двадцать два, когда ты стала – урожденная Рид, как пишут в газетах. Этот расцвет у него долго не протянется. Он весь пропитан старостью, целомудрием и трухой. У него приступ бабьего лета – только и всего. Он прозевал свою получку, когда был молод, а теперь вымаливает у природы проценты по векселю, который ему достался от амура вместо наличных… Ребоза, тебе непременно нужно, чтобы этот брак состоялся?

– Ну ясно, – говорит она, покачивая анютины глазки на своей шляпе. – И думаю, что не мне одной.

– В котором часу должно это свершиться? – спрашиваю я.

– В шесть, – говорит она.

Я сразу решил, как поступить. Я должен сделать все, чтобы спасти Мака. Позволить такому хорошему, пожилому не подходящему для супружества человеку погибнуть из– за девчонки, которая не отвыкла еще грызть карандаш и застегивать платьице на спине, – нет, это превышало меру моего равнодушия.