– Но ведь бог сам создал брак? – возразил убитый горем страдалец.

– Именно об этом я вам и толкую: сам создал, значит, сам имеет и право расторгнуть его.

– Но господь не потребует такой жертвы от своего слабого слуги.

– Господь потребовал же от Авраама, чтобы тот принес в жертву своего сына Исаака.

– Но ведь сердца разобьются…

– Именно, именно, пусть их разбиваются, тем жарче они возгорятся…

– Не может быть, чтобы милосердный бог этого желал.

– Милосердный бог позволил распять своего собственного сына! Мир не есть увеселительный сад. Суетность, бренность! Вам же да послужит утешением, что декреталии…

– Нет, боже всемогущий, никаких декреталий, господин дьякон, во имя неба подайте мне хотя бы искру надежды, омочите святой водой кончики ваших пальцев и загасите огонь отчаяния, разожженный вами; скажите, что этого не может быть, попробуйте поверить, что это не более как предложение, которое не было принято!

Протодьякон указал на печать и изрек:

– Presentibus consulentibus et consentientibus

Несчастный священник вспомнил камень, который не далее как сегодня утром подал отчаявшейся женщине вместо хлеба, и, вспомнив, склонил голову под тяжестью удара.

– Итак,– завершил свою речь протодьякон,– используйте короткий отпущенный вам срок: уже подули летние ветры, уже оделись цветами луга, и горлица подала голос в нашем краю. До дня святого Сильвестра ultimo mensis Decembris

Он уселся на белого коня и ускакал прочь, чтобы той же ночью попасть в соседний приход, посеяв и там тревогу и горе, подобно апокалипсическому всаднику.