– Уверен, половину ночи вы спите, – заметил Кибворс.

– Э, нет, не спим, – заявил Чарли не без значительности. – Слишком рискованно. Как ни хочется спать, да нельзя.

– Посторонним вход разрешен?

– Нет. Запрещается. Но это не значит, что приятель рабочего не может зайти к нему потолковать. Это можно. Но только не ходить по цехам, не разглядывать, понимаете?

– Не бойся, никто в ваших секретах не нуждается, – громко засмеялся Кибворс. Потом он серьезно посмотрел Чарли в лицо. – Сегодня ты познакомился со мной, теперь ты знаешь, кто я. Я – коммунист. Да, коммунист. Я борюсь за революцию. Но я рабочий, как и ты, товарищ, и не хочу тебе зла. Я – за то, чтобы тебе хорошо жилось. Но здесь я попал в трудное положение. Мне приходилось быть и не в таких переделках – и ничего, выбирался, но, говоря правду, – а я тебе говорил только правду, – здесь я попал в трудное положение. И если бы ты смог помочь мне, ты помог бы, да?

Чарли твердо ответил, что помог бы.

Кибворс пожал ему руку.

– Вот и хорошо. Я знаю, что на тебя, товарищ, можно положиться. Ты – рабочий, смелый человек. Я знаю, ты бы не хотел видеть, как эти толстопузые буржуи будут выпускать из меня кишки, правда? Вот и хорошо. Не будем больше об этом говорить.

Смущенный Чарли был рад больше не говорить об этом. Став вдруг робким и вежливым, он поблагодарил хозяина за возможность посмотреть модели и чертежи, за его беседу с ним, за его виски, за всё и вышел на улицу, чтобы после изобретений, коммунизма, поездок в Россию и Южную Америку оказаться на удивительно знакомой улице Аттертона, неуютного в сумерках, поливаемого внезапным ливнем, одним из тех, какие бывают весной.

– А я уж думала, что вы потерялись, – воскликнула миссис Фосет. Она бросила на Чарли несколько любопытных и понимающих взглядов и поставила на стол чай. – Где это вы так подвыпили?