Улицы раздались вширь, перемешались, входя одна в другую, превратились в площади. Санитары поставили носилки посреди такой площади, которую они прежде никогда не видели: она была выложена мраморными плитами, и мраморные лестницы со всех четырех сторон спускались к морю. Да, это был остров! Наступила ночь, в волнах отражался свет маяка. От стоявшего в бухте парусника шагал по волнам к острову человек. Очень высокий, закутанный в черный плащ. В глазах его горел какой-то странный огонь. Куда он устремлял взгляд, там появлялся маленький золотистый кружок, освещавший все, что хотели видеть глаза.

— Без документов, — сообщил пришедшему комиссар по делам иностранцев, стоявший на отделившемся от дома балконе, а дом тем временем медленно сползал к морю.

Человек в черном плаще откинул простыню с трупа. Голова умершего покоилась на красной шелковой подушке, левая рука подпирала щеку. А в правой руке он держал закрытую книгу, которая была заложена кинжалом с рукоятью, украшенной драгоценными камнями, в том месте, где покойный остановился, перед тем как уснуть. Или умереть. Одет он был в белое и зеленое. Его можно было хорошо разглядеть при свете уличных фонарей, которые срывались со своих мест и кружили над ним, как стая птиц. Длинные черные волосы, провансальская шапочка, из-под которой был виден круглый бледный лоб. Но что это? Он дышит?

И действительно, казалось, будто покойник ровно и спокойно дышит.

— Когда мы в него стреляли, на нем были красные штаны! — послышался неизвестно откуда голос капрала.

Человек в черном плаще, словно цирковой фокусник, снова прикрыл тело простыней и снова откинул ее. На носилках лежал совсем другой человек. Светловолосый, с загорелым лицом, в синей с позолотой одежде; правой рукой он держал у пояса гвоздику, словно нюхал ее перед тем как уснуть. Или умереть. Человек в черном плаще обернулся к публике: