Второй – лет тридцати – коренастый, широкоплечий, с мощной грудью и большой головой, волосы взлохмачены под серой фетровой шляпой, лицо упрямого быка, живот как басовый ключ. Думаю, что он мог бы поколотить самых больших забияк Кальфермата.

Никто не знал этих людей. Они появились в наших местах впервые. Наверняка не швейцарцы. Похоже, они пришли откуда-то с востока, из-за гор, со стороны Венгрии. Позже мы узнали, что так оно и было на самом деле.

Заплатив за комнату за неделю вперед, они с аппетитом пообедали и теперь гуляли: один впереди, другой сзади. Высокий был в прекрасном расположении духа, он поглядывал по сторонам, дурачился, напевал, его руки находились в непрестанном движении. Странным жестом он ударял себя по затылку, повторяя при этом:

– Натуральное ля, натуральное ля… Прекрасно!

Толстяк двигался вразвалку, курил трубку в форме саксофона, откуда вырывались клубы беловатого дыма.

Я разглядывал их во все глаза, и вдруг высокий заметил меня и подал мне знак подойти.

Честное слово, я слегка оробел, но в конце концов решился, и он спросил фальцетом, как у мальчика из хора:

– Где дом кюре, малыш?

– Дом… кюре?

– Да. Проводи меня туда.

Я подумал, что потом кюре отчитает меня за то, что я привел к нему этих людей – особенно высокого, он просто гипнотизировал меня взглядом. Я хотел было отказаться, но не посмел и повел незнакомца к дому кюре, находящемуся на расстоянии каких-нибудь пятидесяти шагов. Я показал на дверь и убежал, пока дверной молоток отбивал три восьмые, за которыми последовала четверть.

Приятели ждали на площади и с ними господин Вальрюгис; он спросил, как было дело. Все смотрели на меня… Подумать только! Он говорил со мной!