Но мой рассказ не объяснил главного – что собирались делать в Кальфермате эти люди. Для чего им потребовалось беседовать с кюре? Как он их принял и не случилось ли ничего плохого с ним и с его служанкой – старухой почтенного возраста, которая, время от времени начинала заговариваться?

Все прояснилось днем. Странного типа, того, что повыше, звали Эффаран. Он был венгр-музыкант, настройщик, органный мастер, органист. Говорили, что он ходит из города в город, чинит органы и этим ремеслом зарабатывает себе на жизнь.

Теперь нетрудно было догадаться, что именно он вошел накануне в церковь через боковую дверь вместе со своим помощником, пробудил дремавший орган и вызвал целую музыкальную бурю. Но, по его словам, инструмент требовал ремонта, и он брался выполнить его за весьма умеренную плату. Он продемонстрировал свои дипломы, свидетельствующие о том, что он владеет этим искусством.

– Хорошо, хорошо, – сказал кюре, торопясь принять этот нежданный подарок, и добавил: – Да будет дважды благословенно небо, послав нам такого органного мастера, я бы вознес хвалу трижды, если бы оно послало нам еще и органиста.

– А бедняга Эглизак? – спросил Эффаран.

– Глух, как пень. Вы разве его знаете?

– Кто не знает этого сочинителя фуг!

– Вот уже полгода он не играет в церкви и не преподает в школе, поэтому в день поминовения служба велась без музыки и, возможно, на рождество…

– Успокойтесь, господин кюре, – ответил мэтр Эффаран. – Я починю вам орган за две недели и, если хотите, сам сяду за него на рождество…

Пока он говорил, его необычайно длинные руки находились в непрерывном движении, он растягивал пальцы, словно резиновые перчатки, хрустел суставами.

Кюре от всего сердца поблагодарил музыканта и спросил, что тот думает о местном органе.

– Хороший инструмент, – ответил мэтр Эффаран, – но неполный.