Кюре не скрывал своего недовольства. Ведь теперь, без аккомпанемента органа, было слышно, как бедняга фальшивит, особенно в префа-ции… Голос постепенно понижался, и в конце концов кюре приходилось брать ноты ниже своего голосового предела, а это ему не всегда удавалось. Некоторые прихожане начинали смеяться. А нам с Бетти было его жаль. Какими убогими казались теперь службы! В день поминовения вообще не было музыки, а уже приближалось рождество с его торжественными песнопениями.

Кюре решил прибегнуть к другому средству. Он пробовал заменить орган серпентом, по крайней мере, так он избежит фальшивых нот. Раздобыть сей допотопный инструмент труда не представляло. На стене ризницы уже много лет висел такой серпент, но где найти музыканта? А может быть, обратиться к калканту, который теперь остался не у дел?

– У тебя хватит дыхания? – спросил у него однажды господин кюре.

– У меня есть мехи, – ответил славный малый.

– Давай посмотрим, что получится…

Он снял серпент, но сумел извлечь из него лишь какой-то невообразимый звук. Был ли тому виной сам музыкант или мехи? Одно было ясно – эта затея не удалась. Похоже, что предстоящее рождество обещало быть столь же грустным, как и прошлый день поминовения. Ведь если по вине Эглизака молчал орган, то детский хор тоже бездействовал. Некому было давать нам уроки, отбивать такт, и все это весьма удручало жителей Кальфермата. Но вот как-то вечером, а точнее, пятнадцатого декабря, произошло неожиданное.

Стоял сильный мороз, обычно такие морозы приносит издалека ветер. И если крикнуть на вершине горы, то крик можно услышать в нашем городке, а звук пистолетного выстрела из Кальфермата донесется до Ришардена, за добрую милю отсюда.

Была суббота, и я отправился ужинать к Клерам. На следующий день занятий в школе не было. Если учишься всю неделю, ведь можно отдохнуть в воскресенье? Вильгельм Телль тоже имеет право побездельничать, ведь и он, наверное, устал, проведя целую неделю бок о бок с господином Вальрюгисом.