Постоялый двор находился на маленькой площади слева, почти напротив церкви, и оттуда было слышно, как скрипит флюгер, поворачиваясь на шпиле колокольни. У Клеров было шесть посетителей – все местные жители, и было условлено, что в тот вечер мы с Бетти споем им красивый ноктюрн Сальвиати.

И вот, когда ужин был закончен, со столов убрана посуда, стулья составлены и мы уже приготовились петь, вдруг издалека донесся какой-то странный звук.

– Что это? – спросил один из посетителей.

– Похоже, это в церкви, – ответил другой.

– Но это же орган!

– Скажешь тоже, что, орган играет сам по себе?

Тем временем звуки становились все отчетливее, crescendo сменялось diminuendo, мелодия ширилась, росла, словно выходила из самых низких регистров органа.

Несмотря на мороз, мы распахнули дверь. В старой церкви было темно, через витражи нефа не пробивался ни единый луч света. Наверное, ветер ворвался в церковь через трещины в стенах. Решив, что ошиблись, мы вернулись обратно, но все повторилось снова, и на сей раз звуки раздавались так отчетливо, что сомнений уже не оставалось.

– Играют в церкви! – вскричал Жан Клер.

– Это дьявол! – сказала Жении.

Разве дьявол умеет играть на органе? – возразил ей муж.

«А почему бы и нет?» – подумал я. Бетти взяла меня за руку.

– Дьявол? – спросила она.

Тем временем одна за другой открывались двери домов на площади; люди выглядывали в окна, удивленно переговаривались. Кто-то из посетителей сказал:

– Наверное, господин кюре нашел нового органиста.

Почему нам сразу не пришло в голову столь простое объяснение? Именно в это мгновение сам кюре показался на пороге своего дома.

– Что случилось? – спросил он.

– Кто-то играет на органе, господин кюре! – крикнул в ответ хозяин постоялого двора.