– Приехал бить челом, глубокочтимый… С большою просьбой.

Признаюсь, я недоумевал. С какою просьбой мог обратиться к старому писателю загадочный господин?

А он после паузы, во время которой бросил мечтательный взгляд на скромную обстановку кабинета, не без убедительности в тоне прибавил:

– Ведь вы, господа писатели, сила и большая сила. Вы только не понимаете своей силы…

Я пристально взглянул в глаза гостя, и в голове моей мелькнула мысль: «Не сбежал ли он из больницы для сумасшедших?»

Но, казалось, он был в здравом уме и в твердой памяти.

В его глазах стояла снисходительно-любезная улыбка умного человека, встретившего не совсем понятливого слушателя.

И Шилохвостов сказал:

– Во всяком случае, и у нас пресса может быть значительным коэффициентом благожелательного влияния… Несомненно… Разумеется, если уметь пользоваться им умно, в известных пределах и… Позволите курить?

– Пожалуйста!

Шилохвостов пыхнул дымком и продолжал:

– И, конечно, имея в виду le gros public

Я, разумеется, не прерывал господина, обещающего литераторам и почет и Голконду, и не без любопытства ждал, что будет дальше.

– И теперь есть газеты с настроением. Есть! И какие доходы! – восклицал Шилохвостов, и в его голосе звучала нотка завистливого восторга. – Но можно создать газету вчетверо доходнее… Подписчиков будет сто тысяч… Не угодно ли помножить на семь рублей?.. За пересылку я исключаю… Прибавьте доход с объявлений… скажем – двести тысяч… И мы получим девятьсот тысяч. Какова цифра! Цифра-то какова!?? – захлебываясь от восторга, спрашивал Шилохвостов.

И, не дожидаясь ответа, возбужденно говорил: