– Есть и теперь умные журналисты, получающие министерские оклады… Но могут загребать деньжищи… Настроят виллы… Будут ездить на своих рысаках… Авансы a discretion

– Как не понять! – подал я реплику.

– Это новые настроения… Не то что прежние, когда даже председатель какого-нибудь железнодорожного правления вместо сигары вдруг предложит журналисту даровой билет до Архангельска…

Шилохвостов весело рассмеялся и прибавил:

– А ведь были такие любители отдаленных экскурсий… Вот подите… Вместо того, чтобы жить порядочно, они изучают в какой-нибудь трущобе ягоду морошку… А между тем теперь только не зарывайте таланта. Не погашайте духа. Пишите и пишите…

– Как же следует, по вашему мнению, писать?

– Очень просто. С настроением.

– Именно?

– Старые образцы по боку.

– Неужели?

– Обязательно. Ну, кто поинтересуется Шекспиром и прочтет его? Устарел. Скука… И ни одного забытого слова… Неинтересно и старо.

– Какие же слова интересны? – осведомился я.

– Красота… мировая гармония… индивидуальная мечта о душе. Главное – душа и, разумеется, русская. В отвлечении от пошлости в область мечты, а главное – счастье, и только тогда наша самобытность становится ясной, понятной и закономерной. Все несовершенства общежития – войны, недороды, бедность, классовая рознь, все эти подчас не вполне самоотверженные банкиры, чиновники, урядники и городовые, – собственно говоря, тлен перед душой… Не правда ли, оригинальная точка зрения?

– Вполне.

– И, главное, отвечает нашему национальному характеру. Ведь мы, русские, по преимуществу – мечтатели, особенно наш народ! – решительно воскликнул господин Шилохвостов.

– Откуда такое заключение?

– Плод моих дум еще с университета… и затем наблюдений бывшего земского начальника. Нельзя утверждать, что все пользуются у нас полным благосостоянием. Но тем не менее нельзя не сказать, что мы идем гигантскими шагами к нему, именно в виду нашей выносливости и воистину мудрой умеренности в пище и тогда, когда урожай хорош и недоимки взысканы. А отчего эта умеренность? Оттого, что наш народ более заботится о душе, чем о теле. Была бы душа, а остальное приложится.