Жозеф. Памела Жиро.

Дюпре. А что общего между Памелой Жиро и Жюлем Руссо?

Жозеф. Вот как! А я-то думал, что адвокатам платят за то, что они образованные и все знают... А вы, оказывается, ничего не понимаете? Теперь я не удивляюсь, что некоторые называют адвокатов неучами. Беру свои тысяча четыреста франков назад. Памела винит себя, то есть меня винит в том, что я предал его в руки палача, а если он будет спасен, в особенности, если его вышлют, сами понимаете, я женюсь на Памеле, и так как высланные живут не во Франции, то я смогу не тревожиться за свою семейную жизнь. Добейтесь, чтобы на пятнадцать лет; ведь это пустяк, пятнадцать лет, если путешествовать, а тем временем дети мои уже подрастут и жена будет уже в таком возрасте... Понимаете?

Дюпре (в сторону). Этот по крайней мере не кривит душой. Когда человек рассказывает вслух о своих планах и руководится страстью, то это не самый плохой человек.

Жозеф (в сторону). Чего он там бормочет? Адвокат, говорящий сам с собой, это все равно, что булочник, который сам поедает всю выпечку. (Вслух.) Сударь!..

Дюпре. Значит, Памела влюблена в господина Жюля?

Жозеф. Черт возьми, сами понимаете: в таких обстоятельствах он особенно интересен ей.

Дюпре. А они часто виделись?

Жозеф. Даже слишком часто. Ах, если б я только знал, я бы помог ему удрать.

Дюпре. Она хороша собою?

Жозеф. Кто? Памела? Нашли о чем спрашивать! Моя Памела, да она как Аполлон Бельведерский.

Дюпре. Оставьте при себе ваши тысяча четыреста франков, друг мой; если у вас и у вашей Памелы доброе сердце, вы поможете мне спасти его; а речь идет о том — отдать ли его в руки палача или избавить от казни.

Жозеф. Сударь, только не говорите об этом ни слова Памеле; она в отчаянии.