Между тем, Черштынский, со свободными движениями светского человека, захотел подойти к Мэри, но она предупредила его, встала и, перекинувшись с профессором Тукальским еще несколькими приветливыми словами, подошла к Стжижецкому.

Глаза их встретились и точно впились друг в друга, но вскоре оторвались и смотрели друг на друга холодно и неподвижно.

— Вы были сегодня очень расстроены у рояля, — заговорила Мэри.

— Это вам только показалось.

— Как же? Вы чуть в обморок не упали.

— Это казалось только m-me Лудзкой.

— Мне кажется, что это вам только кажется.

— Вы любите играть словами?

— О, я люблю играть всем.

— Что может принести поль… — Стжижецкий запнулся и не кончил. Лицо Мэри облилось румянцем, но, дерзко взглянув на Стжижецкого, она сказала.

— Почему же вы не кончили? Что вы хотели сказать?

— Пользу! — сказал Стжижецкий грубо.

— Что может принести пользу? — повторила Мэри, уже совершенно владея собой. — Да, да, и я думаю, что тот, кто играет иначе, — неумен.

— Разве вы не понимаете, что можно играть, хотя играть не хочется?

— Так делают слабые люди.

— И если они проиграют?

— Жалеть их не стоит.

— Вы притворяетесь, если серьезно так думаете.

— А вам как кажется?

Стжижецкий быстро взглянул на нее; Мэри вызывала его взглядом.

— Я ничего не хочу думать, — ответил он, немного помолчав.

— Разве вы боитесь?

— Боюсь.

— Чего?

— Чего-то нехорошего.

— Вы не хотите думать обо мне нехорошо?

— Да.

— Только слабые люди играют тем, что не приносит пользы.

Лицо Стжижецкого нахмурилось, это доставило ей удовольствие.

— И не стоит их жалеть, — опять сказал он.