— Вы думаете, что я говорю серьезно?

— Вероятно… да.

Мэри сделала гримасу ребенка, который притворяется тщеславным.

— Я выше всякого мнения.

— Вы играете?

— Я всегда играю.

— Всем?

— Да, всем тем это мне в руку не дается? Его вина!

— Но ведь это неблагородно.

— Но стильно, — ведь мы поссорились из-за этого «недостатка благородства».

— Послушайте, Мэри.

Стжижецкий произнес это очень мягко. У Мэри слегка закрылись глаза, но только на одно мгновение.

— Вам жаль?

Минуту Стжижецкий точно колебался и боролся с собой; потом проговорил тихо и еще мягче прежнего.

— Жаль.

Этот момент показался Мэри подходящим, и она с притворной развязностью, лишь бы что-нибудь сказать, ответила Стжижецкому:

— Не стоит ничего жалеть. — И тотчас устремила свои глаза на Чарштынского, который разговаривал с профессором Тукальским.

Она долго смотрела на него, так долго, что Чарштынский поднял глаза и стал пристально смотреть на нее.

— О чем же мы говорили? — обратилась она к Стжижецкому.

— Ни о чем, — ответил он, а лицо его побледнело, и брови дрожали.

— Как ни о чем? Со мной так нельзя, — пошутила Мэри.

— Мне, видно, можно.

— Вам, такому вельможе, все, все можно! Мэри забавно склонила голову.

— Даже обанкротиться, — отрезал он. Мэри рассердилась.

— Ведь я не говорила о настоящих вельможах.

— Вы напрасно это подчеркиваете.

Ответ Стжижецкого казался Мэри пощечиной; он поплатится за это! Во-первых, ее слова ей самой показались грубыми, во-вторых ответ Стжижецкого уж слишком был дерзок. За это все он поплатится! Покинуть его и подойти сейчас к Чарштынскому слишком банально, слишком просто, недостойно ее. Мэри почувствовала в себе змею. Посмотрев на Стжижецкого нежно, по-детски, она без всякого кокетства, с необыкновенной грацией шепнула: