— Да, да! — шепнула она. — Я должна покорить мир. Пусть мой жизненный путь будет сплошным триумфом. Раз я не могу быть еврейской Венерой в храме Соломона, то я, по крайней мере, должна добыть ценой моей пляски голову Иоанна Крестителя, подобно Саломее…
— Да, да, весь мир в руках смельчаков. И его можно закружить до безумия! И безумен будет он от моей пляски!
Она топнула ногой…
— Bce — мое! Все — для меня! Я так хочу!
С расширенными ноздрями и полуоткрытыми губами, за которыми блистали зубы, Мэри стояла, смотря в зеркало и наслаждаясь своим великим, страшным могуществом. Царская красота, редкий ум, чарующая прелесть и талантливость…
— Во мне есть что-то демоническое, — шепнула она. — Власть!.. В 19 лет быть так могучей!
Чего она не покорит, чего она не бросит к своим ногам! И ей показалось, что море голов клонится к ее ногам и шепчет полуголосом какую-то песнь, или гимн:
И она радовалась этому гимну, этим преклоненным головам и своей великолепной исключительной памяти.
— Что же мне делать, если я среди дев, как лилия среди терновника… Быть может, я и трех раз этого не читала, а почти весь гимн знаю наизусть.
«Чрево твое, как стог пшеницы, окруженной лилиями», — здесь Мэри рассмеялась.
А море голов, преклоненных пред нею, шумело: «Кто та, что встает как заря, прекрасна как месяц, чиста как солнце!»