И, распрямив сгорбленную спину, старик простодушно и героически скрестил руки на груди.

Пруссаки долго перешептывались. Один капитан, тоже потерявший с месяц назад сына, защищал отважного бедняка.

Полковник встал, подошел к папаше Милону и, понизив голос, сказал:

— Слушай, старик, есть еще, пожалуй, возможность сохранить тебе жизнь, если ты...

Но крестьянин не захотел слушать. Его худое, рассеченное саблей лицо исказила жуткая гримаса, он тряхнул головой, разметав по ветру редкие волосы, набрал воздуху и что было силы плюнул в глаза пруссаку.

Полковник в бешенстве замахнулся на старика, но тот еще раз плюнул в него.

Офицеры повскакали с мест, наперебой отдавая приказания.

Папашу Милона схватили, поставили к стене и расстреляли, но он до последней секунды все так же невозмутимо улыбался старшему сыну Жану, снохе и внучатам, которые смотрели на него, окаменев от ужаса.