Когда Аверкамп заинтересовывается одним из таких участков, то надевает шляпу и отправляется его смотреть, один или вместе с Вазэмом; устраивает так, чтобы последнюю часть пути проделать пешком; ходок он завзятый, и по склонности к прогулкам, и в интересах дела. Беда тогда Вазэму, если по дороге хозяин заметит другой пустырь или продающуюся недвижимость, отсутствующие в докладе Вазэма, или если при втором обследовании обнаружатся слишком фантастические подробности в записях молодого человека.

Кроме того, Вазэм считает Аверкампа очень хорошим начальником. Еще недавно он объяснял Ламберу с Гвардейской улицы: «Он тем хорош, что если надо на тебя наорать, он орет здорово, но никогда тебя не пилит». Этим Вазэм хотел сказать, что не такой человек его хозяин, чтобы придираться к пустякам, к добросовестной оплошности. «И с ним знаешь, на какой ноге прыгать». Иначе говоря, Аверкамп не причудлив. Он не из тех начальников, что пробирают тебя сегодня за исполнение их вчерашнего распоряжения. Он не зависит от настроения. Или, вернее, постоянное его настроение — оптимизм.

В этих двух отношениях, помимо прочих, Вазэму не трудно чувствовать огромное превосходство этого своего хозяина над прежним, над живописцем вывесок на улице Монмартр.

Наконец, Вазэм хорошо исполняет свои обязанности еще и потому, что они занимают его. Шагать по всевозможным улицам всевозможных кварталов; входить во дворы и дворики; заглядывать в щели заборов, — это уже само по себе очень приятно. Это относится к числу лучших детских удовольствий. Но вкушает он и другие, как бы предвосхищающие счастье взрослых людей. Заметив пустырь, он останавливается, отходит назад, рассматривает забор. На лбу — озабоченность; в глазах — строгость. Иногда он даже покусывает губу. Затем принимается за промер фасада. Хозяин велел ему измерять длину шагами и в нормальных случаях придерживаться этого приближенного, но быстрого способа оценки. Более точное измерение имеет смысл только применительно к фасадам длиною меньше десяти метров.