На всякий случай Вазэм купил себе за девяносто пять сантимов красивый двойной метр, складной, с тугими шарнирами. Он редко противится искушению пользоваться им. Люди видят, как он его прикладывает к забору и заодно измеряет ширину тротуара, ширину улицы. Затем он вносит цифры в свою записную книжку бумажным карандашом. (У бумажного карандаша есть различные недостатки. Но Вазэм немного сноб в отношении новых изобретений. Кроме того, на глазеющих мальчишек отделяющаяся мгновенно под ногтем бумажная спираль производит гораздо большее впечатление, чем старинный метод перочинного ножа.)

Даже взрослые швейцары, лавочники перед своими дверями смотрят на Вазэма с некоторым уважением. Вообще, принимают его, несмотря на молодость, за кого-то из «городского управления». А «кто-то из городского управления», особенно в народных кварталах, это представитель власти. Все, исходящее от «города», пользуется престижем. «Государство» существует, конечно, но далеко. Это какая-то серая и мрачная власть, мало проявляющаяся и к тому же гнусно скаредная, выпускающая деньги считанными каплями. «Город» — это власть близкая, повседневный произвол, необъяснимые решения, возмещения. Феодальный владелец, чьим прихотям немыслимо противиться и который извещает о них обывателей посредством хмурых агентов; но вытягивать у него как можно больше денег — дело законное и легкое. Ибо город — это денежная река, ряд денежных водопадов, источниками которых обыватели, впрочем, не интересуются.

Иногда метельщик улицы, тоже «городской служащий», но более скромного ранга, обращается к Вазэму с должной степенью фамилярности: «Стало быть, перемостить решили?» или: «Расширять надумали? Оно бы не плохо». Вазэм напускает на себя таинственный вид и старается не задерживаться.

III

ЗАБОТЫ ЭДМОНДА МАЙКОТЭНА

Спустя несколько минут после ухода Вазэма, в то время, как возчики возвращаются к одной подробности своего рассказа, оба клиента в кашне покидают заведение и разлучаются, обменявшись вялым рукопожатием.