Ида была женщина пятидесяти лет, энергичная, уверенная в себе, здоровая и все еще привлекательная. Думая о себе, она поглаживала свои короткие волосы. Что такое пятьдесят? Всего на единичку больше сорока девяти. Замуж она вышла в двадцать лет, у нее была дочь Эми — ей исполнилось двадцать восемь, и она была недовольна жизнью. Ида думала про нее так: нет у нее серьезных обязательств. Она блуждает по жизни. С самого детства все норовила сойти со своей тропы, и куда ее занесет — одному Богу известно. Эми жила с одним мужчиной, у него, но недавно рассталась с ним и снова поселилась дома.

— У нас с ним ничего общего, — сказала Эми.

— Неужели нужно было потратить два года, чтобы это понять? — спросила Ида.

— Я долго соображаю, — объяснила Эми. — Слишком долго.

Она работала в фирме, занимавшейся импортом, и начальник был о ней высокого мнения, хоть она и отказывалась с ним спать.

Выходя из комнаты, где говорила с матерью, Эми остановилась поправить цветы в вазе — шесть роз, которые неделю назад прислала ей к дню рождения подруга. Она вдохнула исходивший от них аромат увядания и закрыла за собой дверь.

Ида недавно овдовела, три раза в неделю она работала в бутике, где торговали трикотажем. Разговаривая с Эми, она все время думала о своих волосах. Эми наверняка не заметила, как сильно она обеспокоена, а если и заметила, то не принимает это близко к сердцу.

Когда Ида была молода, она носила пучок, который закалывала тремя пластмассовыми шпильками. Мартину, ее мужу, которому суждено было умереть от сердечного приступа, всегда нравились такие прически: узлы и пучки.

— Строго, но сексуально, — говорил он.

Ида носила пучок, пока лет в сорок с гаком у нее не начали выпадать волосы. Заметила она, что волосы лезут, когда расчесывала их щеткой слоновой кости. Однажды длинных волос на щетке осталось столько, что она испугалась. Ида рассмотрела себя в зеркале, и ей показалось, что виски у нее почти совсем оголились.