— Бросай сажать! — резко скомандовал Выползок. — На наряд. Быстро!

Пелагея не сразу выпрямилась, непонимающе вглядывалась в него.

— Чего?

— На наряд, говорю. Не слышишь? Ну, живо!

— Как же на наряд, святая же Пacxa сегодня, — быстро и виновато заговорила Пелагея. — Грех это на Пасху…

— А на своих грядках — не грех?

— Так это же свои грядки. На той неделе не было времени, все в поле. Только и осталось что на праздник… — Он не дослушал.

— Быстро! Раз, два — я жду!

— Ай, так бригадир сказал же, что до обеда…

— Я вас с вашим бригадиром!—закричал Выползок и достал наган. Но прежде чем успел направить его на женщину, та шустро метнулась в сторону и так припустила меж грядок, что он лишь удивился ее молодой прыти, подумав: ну и выдрессировали оккупанты! В блокаду, наверно, побегала…

— Чтоб мне сейчас же на наряд! Другой раз канителиться не буду!—прокричал он вдогонку.

Следующим на его пути был двор через улицу, где с двумя молодыми невестками жил старый Корж. Два его сына после партизанки попали на фронт, и оба остались на Пулавском плацдарме. Теперь в доме хозяйничали невестки с детьми и стариком Коржом, который встретил его на пороге.

— Празднуешь? — не здороваясь, строго спросил Выползок.

— Со святой Пасхой вас, — не чувствуя настроения гостя, угодливо начал сивобородый старик в чистой льняной сорочке.

— Меня не с чем, я атеист. Где невестки?

Старик молча стоял на крыльце, недоуменно глядя на человека с оружием. Выползок нагана на него не поднимал, и Корж молча развел руками.