Жорж почувствовал, что явно преувеличил свою привязанность к теще. Он слишком мало знал эту даму, но разумно решил, что это еще не причина не любить кого-либо,

— Как вы добры! — воскликнула жена и взяла его за руку.

Жорж был польщен, что она приписала ему качество, которым он не обладал, о чем всегда сожалел. Жанна прислонилась к плечу мужа. Она устала от этого дня, такого непохожего на другие: теперь он навсегда будет связан в ее памяти со свадебным нарядом, словно с чем-то воздушным и благородным, о чем долго думают заранее, но видят лишь однажды. Жорж обнял ее за плечи и поцеловал в затылок, У Жанны были белокурые волосы, у Лауры тоже, но другого оттенка — она их красила хной. Он вспомнил, как говорил Лауре, что никогда не смог бы полюбить брюнетку, и эта верность в неверности вызвала в нем странную грусть.

Они заговорили о малозначащих вещах, о родственниках жены, но этот разговор приобретал для него скрытый смысл, почти символическое значение. Жорж понимал, что он, так долго хваставшийся отсутствием родственников, теперь должен интересоваться этой чужой для него семьей, разделять их скорбь по усопшим, радоваться их успехам по службе, рождению детей. Обычаи этой семьи, с которыми ему придется познакомиться, постепенно, почти незаметно будут влиять на него: подобно тому, как пожилые супруги становятся похожи друг на друга словно брат и сестра, он переймет причуды этих людей, кулинарные пристрастия и, быть может, политические взгляды. Жорж вполне допускал такую возможность. Ему исполнилось тридцать пять лет. Кем он был до сих пор? Он писал картины, но они не так хороши, как ему хотелось бы, а успех радовал его меньше, чем он мог предполагать. Как пловец, решившийся пойти ко дну, позволяет пучине засосать себя, так он предастся обычной, удобной жизни, вполне удовлетворяющей других. Он будет еще писать картины — для развлечения, управлять своим состоянием, они будут устраивать приемы.