Утром мистер Флетчер явился к поезду с букетиком из пятнадцати или двадцати желтых аконитов в папиросной бумаге. Мисс Страттон просто потряслась тем, что такие нежные цветы, и вдобавок, по утверждению мистера Флетчера, ассоциирующиеся с Грецией, распустились во всей своей свежей прохладной прелести среди мрачной зимы, весь день носилась с букетиком, а потом неделю еще держала его у себя на рабочем столе в синем пластиковом стакане.

Каждый раз, как глянет на цветы, она представляла себе мистера Флетчера и узел на галстуке, очутившийся в то утро где-то в области левого уха.

Потом они стали каждый вечер встречаться в баре и с неукоснительностью обряда позволяли себе по стаканчику. И каждый вечер мисс Страттон шла домой, читала газету вверх тормашками и при этом удивительно возбуждалась, как будто не газета, а чуть ли не сам мистер Флетчер был с нею в постели.

Так бы и тянулось без конца, если б мисс Страттон как-то вечером не догадалась сказать:

– А я уже не встречаюсь со своим другом… я… ну, в общем, не будем об этом.

Мистер Флетчер счел, видимо, что он наконец свободен от каких-то там обязательств; несколько минут он явно раздумывал и потом сказал:

– Я вот не знаю, может, вы бы согласились меня навестить? Жилище у меня весьма скромное, но…

– Ах, конечно, ну почему же…

– А вдруг бы вы сумели выбраться к обеду? Скажем, в воскресенье?

Мисс Страттон сказала, что да, она с огромным удовольствием, и тут же стала соображать, что бы такое надеть. Она соображала несколько дней и в конце концов пришла к выводу, что раз мистер Флетчер живет в доме викторианской эпохи, и одеться следует соответственно. Результатом явился совершенно новый наряд – полотняный салатный костюмчик, в котором она выглядела удивительно складно, чуть ли даже не элегантно. Разные чулки на сей раз она решила отставить и заменить на зауряднейший телесного цвета нейлон.

– Тут нет лифта, это ужасно. Но вы ведь не очень устали, пока взбирались по этим ступенькам?