Так быстро унесла меня от земли ракета.
Я летел, глаза вытаращив от изумления, в неизвестнейшем направлении…
А где то, теперь уже почти в другом мире, где зеленью покрыты горы, где нивы, колхозы, заводы, реки, дядя ждал моего возвращения из аптеки. Ждал, поглаживал по спине кота Барса, поглаживал, приговаривая:
— Потерпи, потерпи, милый Барс…
А я… Я вместо аптеки летел на Марс.
Сколько летел, как летел — теперь не припомню, забыл.
Одно лишь помню, как аппарат мой ужасно выл. И басом, и дискантом он гудел над ухом, а я все лежал и лежал вниз брюхом.
Можете себе представить — я даже толчка не слыхал. Вылез и улыбаюсь себе.
— Нахал! Никто меня на Марс не звал, а я тут как тут.
Подумал:
— А что, яблоки тут растут?
Смотрю — вокруг песочек, камешки и пуговица от штанов лежит. У пуговицы самый смиренный вид: кругленькая, посредине пупырочка и самая обыкновенная дырочка.
Схватил я ее и думаю: «Значит, Марс обитаем. Вот это так трюк!» А эта пуговица, оказывается, от моих же брюк. Думала ли тетя, когда ее пришивала чтобы она (не тетя, а пуговица) на Марс попала?
Ну, и прожил я на Марсе до конца второй пятилетки. Ходил там несменно в клетчатой своей кепке, питался там как умел, но не хныкал и не ревел.
Жилось мне, надо сказать, не ахти как прекрасно, но я время на тратил напрасно и изучал тщательно свой аппарат, чтобы вернуться скорей назад. Через несколько лет своего я добился и на заре возле дядиных окон спустился. Ужасно перепугал тетку, еще больше испугал кота Барса, но так или иначе, вернулся с Марса. Думал — буду всех поражать рассказами о небывалом полете но… придется вам рассказать о тете.
Тетя меня поразила больше чем Марс, куда я так странно попал. В 1937 году я ее не узнал. Она так изменилась, так изменилась!