Лицом все та же, а характером, взглядами — та да не та.
Ходит в красной косынке (делегатка вроде) и работает на заводе. На производсовещаниях всегда бывает и техникой овладевает и постоянно напоминает дяде, что она в ударной бригаде. Раньше она на заводе никогда не бывала, только на картинке его видала. А теперь всей душей с заводом сроднилась и там окончательно изменилась.
Бывало, всегда ворчала:
«Думай о себе сначала, а общественные дела потом».
А теперь все пошло кувырком.
В выходной день сидела тетушка у окна, ждала, когда на электрической печке молоко вскипит. Вдруг как тетушка закричит! Закричала да из комнаты да во двор, да на улицу заспешила и на всю улицу завопила:
— Стой! Стой! Стой!
Оказываема ее соседка-вдова везла общественные дрова, а с воза одно маленькое поленце упало. Тут тетушку и разобрало. — Ведь это общественное! — кричала она, — трудовое! Да что же это такое! Разве можно так к общественному имуществу относиться?
И велела тетка вдове немедленно остановиться, стать на колено и подобрать полено. А когда тетка обратно в комнату свою вбежала, молоко давно вспенилось и убежало.
— Ну, что ж, — сказала тетка, — молоко жалко тоже, но общественное добро мне в сто раз дороже.
Да. Пока я на Марсе гостил, изменилось и в школе не мало. Подошел я к Алешке Зубало.
— Об'ясни, — говорю я ему сердито, — почему в школе ни одного окна не разбито? Почему не залита чернилами географическая карта? Почему не изрезана ни одна парта?
— Как? — Алешка даже не понял вопрос и с удивлением уставился на мой нос. — Да ты что, Сима, с ума спятил, что, ли? Да как же это можно имущество портить в школе?