Голод, когда он обостряется до такой степени, превращается в ненависть. Голод в сущности является признаком жизни, движения, деятельности. Но последней ступенью голода является смерть, неподвижность, спокойствие.

Чувственность Зеди настолько обострилась, что назвать его мужчиной было бы, пожалуй, преувеличением. Его влечение к женщинам умерло из-за его уродства, которое, натолкнувшись на чувство эстетического женолюбия, превратилось в ненависть. Теперь он не мужчина и не женщина. Он – это ненависть, мятущаяся душа, которая запутала себя, завязала такие узлы, которые очень трудно развязать. И теперь он, вероятно, не знает, как держать себя. Этим он очень похож на руководителей нашей страны. Если сказать Зеди, что такой-то женщине надо присутствовать на распределении ролей, он рассердится. Если повторить, то он так накинется на вас, как будто вы, сказав это, совершили какой-то позорный поступок. Если же вы будете настаивать, то он убежит и пошлет вместо себя курьера или слугу.

Когда же ему самому приходится идти, то он, остановившись перед девушкой и не глядя на нее, скажет ей: «Идите на сцену». И быстро уйдет. В такие моменты его движения были безжизненными. Вообще в жизни есть определенный порядок. В каждом действии чувствуется последовательность. И если бы вы взглянули на Зеди в этот момент, то вы бы почувствовали, что это не человек, а бездушная машина. В его поведении, в разговоре, в манерах было что-то механическое, неживое. Даже действия автомашины и то были бы, наверное, более живыми.

Женщины, конечно, производят немалое впечатление на мужчин. И до тех пор пока мужчина будет мужчиной, это влияние будет чувствоваться. Но такого впечатления, какое производят эти создания на Зеди, я никогда не видел. Кажется, что каждая частичка тела и души Зеди превращается в глаза и, увидев женщину, начинает трепетать. Люди смотрят на женщину двумя глазами и умирают. Зеди смотрит на нее миллионами глаз. Что же станет с его сердцем? Я понимаю, что, войдя в него, любовь превращается в ненависть, жизнь в смерть.