— Нечего сказать, хороша твоя непорочная!

— Ну тебя вместе с твоей «доброй матушкой»!

— Твоя, небось, видала виды в Палестине-то!

— А твоя-то? Ну и уродина! Черт знает, чего только она не делала! Надо бы святого Иосифа поспрашивать.

Не хватало только, чтобы засверкали ножи, а то вполне можно было бы вообразить себя в Неаполе, в порту. Право же, я думаю, что их великолепный богословский поединок этим бы и кончился, не вмешайся возница.

— А ну вас совсем с вашими мадоннами! — сказал он, смеясь. — Бабьи сплетни — мужчинам нечего в это путаться.

Затем он щелкнул бичом со скептической усмешкой, и эта усмешка всех убедила.

Спор прекратился, но разошедшийся булочник должен был израсходовать до конца весь свой задор. Повернувшись к несчастному картузу, молча грустившему на козлах, он сказал с насмешливым видом:

— А твоя жена, точильщик, какому приходу привержена?

Надо полагать, в эту фразу был вложен забавный смысл: весь империал так и покатился со смеху, но точильщик не смеялся — он как будто ничего не слышал. Тогда булочник обратился ко мне:

— Вы, сударь, с ней незнакомы, с его женой-то, вот это прихожанка так прихожанка! Будьте покойны: другой такой во всем Бокере не сыщешь.

Смех усилился, точильщик не шелохнулся, — он только пробормотал, не подымая головы:

— Замолчи, булочник!

Но злодей-булочник не собирался молчать — он не унимался:

— Болван! Такой жене всякий позавидует! С ней не соскучишься… Сами посудите: красотка бегает от мужа каждые полгода, ей всегда есть что рассказать но возвращении… Что ни говори, веселая семейная жизнь… Можете себе представить: году не прошло, как они поженились — хлоп! Жена уезжает в Испанию с торговцем шоколадом. Муж остается один, плачет, пьет… Чуть с ума не сошел. Через некоторое время красотка вернулась на родину, одетая испанкой, с звенящим тамбурином. Мы все ей говорили: «Спрячься! Убьет он тебя!..» Как бы не так… Убил!.. Они поладили, и она научила его играть на тамбурине.