Раздался новый взрыв хохота. Точильщик, не поднимая головы, опять пробормотал из своего угла:

— Замолчи, булочник!

Булочник не обратил внимания и продолжал:

— Вы, сударь, может быть, думаете, что, вернувшись из Испании, красотка угомонилась?.. Какое там!.. Муж не рассердился. И ее снова потянуло на то же. Вслед за испанцем явился офицер, потом матрос с Роны, потом музыкант, потом… Да разве всех упомнишь?.. Но лучше всего, что каждый раз повторяется та же комедия. Жена убегает — муж плачет, она возвращается — он утешен. И вечно она от него уходит, и вечно он ей прощает. Ну и терпение же у этого мужа! Надо правду сказать: красавица она хоть куда, точильщикова женушка-то… Вот уж подлинно лакомый кусочек: живая, хорошенькая, складная, да к тому же еще кожа белая и глаза, как вишни, смотрят на мужчин и смеются… Ей-богу, парижанин, если вам случится попасть в Бокер…

— Да замолчи же, булочник, ну пожалуйста!.. — еще раз сказал бедняга-точильщик раздирающим душу голосом.

В эту минуту дилижанс остановился. Мы добрались до фермы Англоров. Здесь слезли оба бокерца, и, честное слово, я об этом не пожалел… Ну и шутник же этот булочник! Он уже был во дворе фермы, а смех его все не умолкал.

С их уходом империал сразу опустел. В Арле сошел камаргец, возница шагал по дороге рядом с лошадьми… Наверху остались точилыцик да я; мы оба сидели в своих углах и молчали. Было жарко, кожаный верх экипажа нагрелся. Минутами я чувствовал, что глаза у меня слипаются, а голова клонится на грудь, но заснуть я не мог. В ушах все еще звучали слова: «Замолчи, булочник, ну пожалуйста!» — слова, надрывавшие душу, такие жалобные!.. И он, бедняга, тоже не спал. Мне сзади было видно, как вздрагивали его плечи и как по-стариковски тряслась на спинке скамьи его рука, длинная, безжизненная и нелепая. Он плакал…