Сондегард, сволочь эдакая, подошел к Джулиусу и ударил его, лежачего, ногой в пах. Джулиус как закричит! Мне показалось, что это меня самого ударили. Но тут уж мы позабыли про их ружья. Будь они хоть с пулеметами – все равно. Кинулись в драку. Джеспер – и тот не отстал, а у самого кровь из щеки так и хлещет, будто свинью прирезали.

Но их трое-четверо против одного, да еще с дубинками. Кое-кто начал пальбу, хотя я думаю, это они больше, чтобы попугать нас, им самим тоже было не по себе. На убийство, верно, не сразу пойдешь.

Вот тут-то мне нос и изуродовали так, что ты меня теперь не узнаешь. Сарра говорит, что не нос, а молодая тыква. И по спине били, поэтому я и лежу вторую неделю, прохлаждаюсь, точно банкир какой-нибудь. Да тебе что рассказывать! Ты меня знаешь.

Потом всех нас повалили на землю и связали. У них были припасены мешки из-под картофеля, и этими мешками они головы нам накрыли. Кроме того, подожгли машину, а она принадлежала Курту Уоллесу, союз ее только на время взял. Подожгли, перевернули и свалили в канаву. Потом рассадили нас по машинам и повезли в Ист-Бриттерс в здание Легиона.

Дорогой меня не очень били. Только ругались на чем свет стоит. Я обозвал одного сволочью… а он меня по скуле ударил. После этого я держал язык за зубами, как и следовало с самого начала. К бутылкам они то и дело прикладывались. Да разве без виски на такую грязную работу пойдешь?

Новую панаму свою я потерял, и поделом – не важничай, подумаешь, индюк какой выискался! Но кто же мог знать заранее, что на нас нападут? Откровенно говоря, я ее неспроста надел, – мы с Саррой в тот день праздновали свое десятилетие. (Только что ко мне заходила Сэнни, я ее спросил, помнит ли она тебя. Говорит – помню, он мне «облизьянку» подарил. Оказывается, ту самую обезьянку, которую ты выиграл в Сиссибеле на ярмарке. Оратора пока что из нее рано готовить. Как ты думаешь?)

Должен тебе сказать, что не так страшно битье, как то потрясение, которое при этом испытываешь.