— Конечно! Но это совсем другое дело! — запротестовал Майер. — Ведь могло показаться, что он всегда действовал наилучшим образом, но его начинания преследовал злой рок.

Ревени только покачал головой.

— Не могу я верить человеку, который столько раз всплывает на поверхность и снова идет ко дну. Очевидно, он не умеет плавать. Впервые о Барабихе заговорили лет десять назад в связи с его пресловутыми поставками риса из Китая. Сколько денег тогда было выброшено на ветер! Потом он занялся различными промышленными предприятиями. Правда, некоторые из задуманных им начинаний имели успех. Но не по его милости, ибо рано или поздно его отстраняли от дел. О нем не говорили ничего дурного, скорее даже напротив; немало толковали о его порядочности, но никто не возьмется объяснить, почему он в конечном счете оказывался не у дел. Ну, а на что он жил потом? Пока ему не удалось поймать на крючок тебя, он занимался только тем, что говорил, говорил!.. Говорил о заселении Аргентины, о заселении Клондайка, о всевозможных начинаниях, которые не могли принести ему больших барышей, если принять во внимание, что он их так и не осуществил. Затем он открыл для себя уж совсем далекую страну — производство автомобилей, и трудно поверить, что такой опытный человек, как ты, согласился последовать за ним туда.

Ужаснее всего было то, что Майер сознавал правоту Ревени. Ведь он-то хорошо знал, что его прельстила перспектива огромных и близких барышей. Но, стремясь оправдаться в собственных глазах, он все время напоминал себе, как любил этого Барабиха, человека гораздо более молодого, чем он сам, столь уверенного в себе и обладавшего такими обширными знаниями, что он вполне мог сойти за инженера. И Майеру хотелось помнить только о своей привязанности к нему.

— Я принял участие в этом деле, — сказал он, — прежде всего желая помочь Барабиху. Мне было досадно, что такой одаренный человек влачит столь жалкое существование.