Ревени с минуту помолчал, словно колеблясь. Потом испытующе поглядел на Майера, как бы желая удостовериться, говорит ли тот серьезно или нет. Но тут он о чем-то вспомнил, решился и заговорил со смехом, тщетно стараясь вызвать улыбку на устах собеседника: — Помнишь старика Альмени? По его милости мы в первый и в последний раз в жизни встретились на деловом поприще. Не припоминаешь? Этот настойчивый старик сумел собрать нас — меня, тебя и двух наших друзей — на совещание, где предстояло решить, следует ли ссудить его деньгами для того, чтобы он мог открыть в центральном квартале города бар, которым бы заправлял вместе с сыном. Бар следовало поставить на широкую ногу, это требовало больших расходов, но лишь таким способом и можно было добиться успеха. Ни я, ни ты толком не понимали, что из всего этого получится, но один из наших предполагаемых компаньонов все нам разъяснил, выказав серьезные сомнения в том, что подобное начинание может иметь успех в нашем городе. В заключение он все же прибавил, что в этом деле есть и другая сторона: мы таким образом окажем большую помощь Альмени, почтенному старику, обремененному семьей, который, несмотря на все свои достоинства, никак не может выбиться из нужды. Тогда вмешались мы оба — ты и я — и в один голос заявили, что в. нашем суетном мире необходимо заниматься делами, необходимо также совершать и добрые поступки. Но смешивать одно с другим не следует, ибо тогда и дело загубишь, и доброго поступка не получится. И под конец все согласились на том, что старику надо оказать небольшое вспомоществование, что он заслуживает именно этого, но дела вести уже не способен. Я отлично помню все твои логические доводы, и меня поражает, что сам ты о них забыл.

Майеру захотелось энергично выступить в своюзащиту. Это уж было слишком: Ревени не только не желал помочь ему, он еще и пытался доказать собственную правоту!