Она спросила, наконец:

— Что вам угодно?

Сердце его забилось, он потерял вдруг всякую меру и воскликнул:

— Послушайте, я отдам вам всё, что хотите, всё, что у меня есть, только не думайте, что я осмеливаюсь просить вас о чём-нибудь! Я хочу только стоять перед вами и смотреть на вас, потому что, признайтесь, вы необычайно красивы.

— Ничего подобного я не слыхивала, — сказала она холодно и оскорблённо.

— Ну, простите меня, — пробормотал он, сдаваясь.

Она отвернулась и смотрела на клумбу с цветами. Он хотел загладить свой проступок, воспользовавшись случаем, и сказал:

— Розы шелестят, когда вы на них смотрите. Я слышу. Может быть, они разговаривают между собой, может быть, этот шелест — их язык? Вы слышите, что они говорят?

Она пошла прочь.

— Опять я не так сказал? — спросил он боязливо.

— Это не розы, это маки, — отвечала она.

— Ну, маки, — сказал он. — А всё-таки, может быть, цветы разговаривают, когда они шелестят?

Она ушла. Калитка захлопнулась, а он и кончить не успел.

Так.

В странном, небывалом состоянии уселся он на одной из скамеек. Поразительная красота незнакомки точно и в самом деле околдовала его. Когда позвонили к столу, он направился в столовую в напряжённом ожидании. Только бы она пришла и села! Только бы ей поклониться!

Она пришла. Хлыст и теперь был у неё в руках. За ней шёл отец, красивый старик с осанкой офицера.

«Ну, пришло время всё исправить, поклониться и сесть как раз против них. Так я и сделаю!» — подумал он. Так он и сделал.

Красавица густо покраснела! Отец и дочь заговорили о продолжении путешествия на завтра. Старик спрашивал его через стол о маршруте, дорогах, гостиницах. И бедный победитель, никогда прежде не знавший ни дорог, ни маршрутов, поспешно собирался с мыслями и давал прекрасные сведения. После обеда он подошёл и представился им обоим. Прекрасно, прекрасно, — они знали его имя.