Он провел по волосам, почувствовал от прикосновения руки боль в темени, опомнился и спросил в пространство:

– Все живы?

На его голос обернулся младший лейтенант. Он резко разогнулся над чемоданом, зло вонзая каблуки своих сапожек в травянистую землю склона, без фуражки, в косо сидящем кителе, подбежал к Василию.

– Кто вам доверил возить людей?! – закричал он тенорком. – Вы не шоф-фер! Вас к телеге нельзя допустить, не только к машине!

– Э-э, друг, чего кричать, – попробовал было остановить лейтенанта Княжев, с боязливой лаской ощупывая ссадину на щеке. – Парню и без тебя на орехи достанется.

– Нет, вы поймите! Здесь были дети, женщины, могло кончиться убийством!…

Жена лейтенанта, оставив раскрытый чемодан, бросилась к мужу:

– Митя, полно! Ведь он же не нарочно. Зачем кричать? Митя!

– Мало его судить. Надо судить тех, кто дает таким олухам права!

– Митя, стыдно же…

– Наташа, ты ничего не понимаешь!

– А офицерик-то за свои чемоданы обиделся, – вставила со стороны женщина.

Жена Мити вспыхнула, схватила мужа за рукав:

– Несчастье случилось! Как тебе не совестно? Все молчат, один ты набросился. Мне за тебя стыдно! Мне!

В это время за опрокинутой машиной из-под накренившейся, сломанной ударом кузова березы, донесся сдавленный стон: «И-и-и!…» Старуха, все еще стоявшая над своей корзиной, проворно полезла через кусты, зачастила оттуда скороговоркой:

– Святители! Угодники! Матерь божья! Да ведь тут парня пришибло. Вот те крест, пришибло! Детушка ты мой родимый, лежи, голубчик, лежи, не понужай себя… Люди добрые, да скореича идите!

Василий, отталкивая всех с дороги, бросился за машину.

Голова в кустах, ноги в тяжелых грязных сапогах с затертыми отворотами раскинуты в сторону, схватившись руками за живот, лежал парень, который помогал Василию выбираться из «Чертова пруда».

Когда Василий услышал стон и вслед за ним причитания старухи, он испугался и первой его мыслью была мысль о себе: «Смертный случай!