– Тяжел добрый молодец. Сзади шел, одни сапоги, считай, нос и то умаялся.

Василий разминал сведенные кисти рук.

Парень лежал на спине, чуть согнув ноги в коленях, держась руками за живот, лицо у него было по-прежнему розовое, как у человека, только что попарившегося в бане.

Заготовитель с нескрываемой жалостью на остроносом, с мелкими чертами, небритом лице рассматривал раненого быстро бегающими черными глазками.

– По двое никак не унесем, – сказал он. – Давайте вчетвером.

– А где четвертый-то? – спросил Василий. – Девушку не заставишь.

– Нет, нeт, я смогу. Понесемте, прошу вас.

– Еще чего! Авось руки не отвалятся. – Василий нагнулся было к носилкам, чтобы снова ухватиться за концы жердей.

– Не дури, Дергачев. Человек дело советует, – остановил его Княжев. – Ты, знаем, готов надорваться теперь. Ну-ко, девонька, возьмись за один конец у ног… За правый, за правый – там способнее держать. Я – в голову, вместе с Василием. Сергей Евдокимович, чего ждешь? Ну-ко, разом!… Подняли… Осторожно, осторожно… Ничего, малый, терпи, как-нибудь доставим к месту. Пошли в ногу…

Но четверым в ногу по скользкой дороге нести было труднее. На первых же шагах носилки качнуло, больной охнул.

– Осторожнее! Не напирайте сзади!

Двадцать первый километровый столб начинал приближаться, на нем можно было рассмотреть уже цифру.

Неожиданно у носилок появился прихрамывающий лейтенант. Секунду он молча шагал рядом с женой. Та, старательно схватившись руками за конец жерди, с трудом вытаскивала из грязи резиновые ботики, склонив низко голову, не замечала мужа.

– Наташа, дай мне…

Наташа не отвечала.

– Слышишь? Дай, я понесу. Тебе же тяжело. Ну…

– Не мешай.

– Я погорячился… Ну, дай возьму.

Лейтенант ухватился за конец жерди. Носилки дрогнули, больной застонал.

– Отойди! И здесь мешаешь.

– Наташа…