– Эй, кто там толкает? Отступись! – не оборачиваясь, крикнул Княжев.

– Товарищи, товарищи! – заспешил вперед лейтенант. – Остановимся на минутку. Я понесу.

– Иди, иди, – сердито огрызнулся Василий. – Крутишься тут под ногами.

– С тобой не разговариваю!

– Не разговариваешь, так и не лезь.

Четверо несущих сосредоточенно, угрюмо месили грязь ногами. Лейтенант, всклокоченный, в своем косо сидящем кителе, с расстроенным лицом, попадая в лужи, прихрамывал сбоку, не спуская взгляда с жены.

– Наташа… Я же виноват. Я, честное слово, хотел… Наташенька, мне же стыдно. Ну, прости. Слышишь, прости…

Наташа не отвечала, ей было нe до того: мятая косыночка висела на одном плоче, глаза напряженно округлились, уставились в сведенные на конце жерди руки. Впереди мерно покачивались поднятые к небу колени раненого.

– Наташенька, ну, дай же понесу. Я виноват, кругом виноват.

– Чего меня-то просишь? Ты у них… Перед всеми виноват.

– Виноват. Да, да, виноват, – обрадованно затоптался лейтенант около жены.

Та не отвечала. Тогда лейтенант бросился к голове носилок, забежав вперед, заглядывая то в лицо Княжеву, то в лицо Василию, заговорил:

– Ребята, извините… Ну, черт-те что вышло… Остановитесь, ребята. Ну, прошу… На минутку только. Дайте мне понести.

– Ладно уж, – согласился Княжев и потянул носилки в сторону.

Больного положили под километровым столбом.

Наташа облегченно разогнулась, стала поправлять спадающие на лоб волосы.

– Ну, бери, что ли! – сердито приказал Василий лейтенанту. – Через каждые пять шагов остановка. Так и к утру до Утряхова не дотянем.

– Да, да, надо быстрей. Сейчас, сейчас… Тут ведь недалеко. Нас теперь четверо, – благодарно засуетился лейтенант и вдруг, снизу вверх глянув на Василия, попросил: – Слышь, друг, прости меня. Честное слово – дурак я. Дай, в голову встану. Ну, дай.

– Ладно, ладно, смени жену лучше, – уже без обиды ответил Василий.